Василий Фомин

Василий Фомин. Легенда о царице 4. Джедсегер - говорящий молча

"Легенда о царице 4.
Джедсегер - говорящий молча"

(древний Египет)

Нежданно-негаданно вестник становится египетским аристократом. У него приличное поместье, к поместью прилагается весьма экстравагантное создание, с которым не заскучаешь. Он плавает на шикарной барке по священным водам, охотится на птицу в нильских заводях и на льва в пустыне, занимается любовью… ну, сексом, по крайней мере. В общем, - жизнь удалась. Но возникает подозрение, что эту жизнь ему просто подарили, а ему нужна своя собственная. Вам, читатель, кажется, что это невозможно? А вы уверенны, что свою жизнь живете?

Никаких противопоказаний, кроме секса, для чтения нет.

 

Цена - 40 руб.

КУПИТЬ

 

Отрывок из книги

Славянка! Мать вашу – славянка!

Слава всем богам! Слава тебе, господу нашему Иисусу Христу, со всеми святыми и апостолами его!

Ну, наконец-то я на месте - подумал он, забыв, под впечатлением от неожиданного явления блондинки, о весьма характерном пейзаже за окном.

Красотка, впрочем, смотрела строго и оценивающе, даже с какой-то долей неприязни, а может и отвращения, но это вестник видел только мгновение. Незнакомка тут же ему улыбнулась, глаза её засияли как два топаза, вот такой сияющий взгляд, такие светящиеся глаза, бывают только у блондинок. Девушка сразу стала очень милой и очень глупой, затем, решив, что он имел достаточно времени полюбоваться сказочным видением, тем более, что он сидел, раскрыв рот и, видимо, сидел бы так и далее, нарушила молчание, сказав:

- Как спалось, мой дорогой?

Он с удивлением смотрел на женщину, прямо скажем с большим удивлением. Но так он на нее смотрел до вышесказанной фразы, а вот сразу после смотрел уже с очень большим удивлением. А про себя подумал - Ого! И еще – ну ни хрена себе! Причем сам не зная о чем. А вслух сказал:

- А. И-и. Это как? То есть. Ну, типа,…и-и-и это, - здравствуйте! - сказал он не очень уверенно, только для того, чтобы не молчать.

- Что с тобой, мой дорогой? - участливо произнесла незнакомка. - Как чувствуешь себя? Головка не вай-вай?

Славянка! Да какое, блин, сомнение, - русская девчонка! Вне всяких сомнений! Такое понимание утренней проблемы! Уй, ты ж моя лапусенька, - с нежностью подумал человек, какая ты вся прямо-таки…своя, родная! Глазки такие наивные – наивные, ресничками бархатными леп-леп, леп-леп. Дурочка ты моя родненькая!

Голос у нее, родной кровинушки, надо сказать, был ангельский и слово «дорогой» растекалось по всему телу божественным нектаром. Он потряс головой, да что ж это такое твориться-то и, где это он? Опять в голове только смутные обрывки не поймешь чего. Он даже весьма смутно понимает почему «опять», но есть ощущенье, что в подобном состоянье он уже бывал когда-то. Одно сплошное дежа вю.

- А, э-э-э, где это я-я-а? - решил он все же обратиться к блондинке с ангельским голосом, тем более что более и не к кому.

Блондинка посмотрела на него очень строго, слегка склонив изящную головку, и нахмурив малочегообещающий лобик, произнесла:

- Послушай, дорогой мой, не надо больше столько пить. Тем более все и за один раз. Я даже и сама столько не выпью.

- Так это…я, вроде того, что вообще не пил. Вот этого не надо.

- Да, дорогой, ты, конечно же, не пил,,. - легко согласилась блондинка и добавила, - но почему-то ничего не помнишь.

- Нет, почему же, я всё помню, я всё прекрасно помню. Сейчас, сейчас…о! - гробница!

Девушка чуть подалась вперёд, слегка приоткрыв пухленькие губки, с пониманием кивая головой.

- Ага! Ну-ну!

- И…ещё…ещё этот… саркофаг! Во!

Блондинка продолжала понимающе кивать. Он старательно морщил лоб, приставлял к нему пальцы, поднимал их многозначительно вверх, то есть производил действия способствующие усилению умственной деятельности и которые, к слову сказать, ни черта ей, абсолютно, не способствуют. Наконец, с надеждой посмотрел на девушку и неуверенно сказал:

- Нейтикерт?

Блондинка ещё раз кинула головой, затем тут же покачала ей и посерьёзнев, что, кстати, в сочетании с легкими конопушками и курносеньким носиком, очень ей шло, сказала:

- Дорогой мой, ты меня пугаешь, какая еще там Нейтикерт и саркофаг с гробницей? Это ты о чем?

- Ну-у-у, я не знаю, а я что, уже ваш «дорогой»?

«Когда же это я так надругаться-то успел над этой феей? Какая она всё-таки такая славненькая, такая, этакая девушка-Аленушка».

Фея-блондинка взяла руку вестника и, прижав к сердцу, а если быть точным, то к своей груди, очень объемистой (да, славянка, какой разговор! Такое вы.я!), с тревогой произнесла:

- Ты, что ничего совсем ничего не помнишь, дорогой?

- Да-а, я тут, это... - помычав, «дорогой», и, наконец, решился. - Простите, леди, за такой вопрос нескромный, но не в обиду вам….как бы сказать-то поприличней…..а вы-то, собственно КТО? А? - и с большим интересом посмотрел на натуральную блондинку.

Красавица поджала губы и обличающее сказала:

- Так, мне все ясно, опять ты с Нутерхопером напился и шатался по притонам, одно мне непонятно: что там такое есть, что нельзя здесь найти, во всем том, что видишь ты перед собою?

Вопрос был действительно на удивленье трудный и «дорогому» вдруг и в самом деле стало почти-что стыдно, хотя и неизвестно почему.

- А-а-а, простите, девушка, за откровенность, ну даже и не знаю, как бы мне сказать…ну как бы вот помягче…

- Ну-ну, смелее дорогой. - блондиночка, чуть кивая головкой, даже склонилась к нему для облегчения понимания и глядя доверчивым топазовым взором.

- Хорошо, вот вы, кто вы такая есть, ну, скажем так - по отношению ко мне?

Девушка внимательно посмотрела на мужчину, глаза ее неожиданно потеплели и, очаровательно улыбнувшись, и выпрямившись, словно от облегченья ситуации, она сказала нежным голосом:

- А по отношению ко мне, мой козлик резвый, я тебе сейчас доходчиво все объясню. Так вот, - если ты, янтарь мой драгоценный, и дальше будешь так напиваться со своим дружком, то это, все еще одно. А вот если, не приведи, конечно же, бог Ра, я узнаю, что ты еще с ним и по шлюхам шлялся, то я, - блондинка добавила ласки во взгляде и совершила невозможное увеличив нежность в голосе закончила нежно-нежно, - так вот, я ему всю харю расцарапаю вот этими ногтями, а этого богатства у меня столько, что и на твою долю достанется изрядно. Я все понятно объяснила, мой милый и невыразимо нежный котик? – девушка очень мило улыбнулась.

- Но, простите, это совсем не объясняет кто вы и кто я по отноше...

Девушка, не переставая ангельски улыбаться, неожиданно залепила звонкую оплеуху.

- А теперь…теперь понял, скотская скотина?

Сладкая идиллия на этом закончилась и блондинка, сверкнув топазовыми глазами, диким леопардом кинулась на скотину-дорогого, уронив где-то по дороге ангельскую улыбку, вцепилась в него и затрясла с такой яростью, будто хотела стряхнуть с него несколько плодов.

- Понял, мерзавец! - заверещала она как разъяренный павиан - я тебе покажу чужих сучек, понос дохлой гиены! (Ничего себе!) Я тебе сейчас яйца поотрываю на хрен!

Эту не шуточную угрозу светловолосая пантера, видимо, тут же решила привести в исполнение, правда, для начала вцепившись в волосы.

Ух, ты! Мать твою! Он, шипя от боли, ухватил ее за руки, и вся эта конструкция из двух тел свалилась на кровать, извиваясь, яростно суча ногами и сбивая постельное белье в живописный рельеф. Блондинка не переставая, верещала.

- Сволочь блудливая! Я еще узнаю кто это такая Нейтикерт! Что это еще за блядь такая! Я ей, суке драной, между ног огурец пупырчатый засуну, с чесноком вместе! Я ей, твари подколодной, покажу как с чужими мужьями блядовать! Кошка, блядь, драная!

Уяснив из последней фразы, что он, оказывается, женатый человек, человек несколько растерялся, но ситуация не позволяла провести достаточный анализ известия, неожиданная супруга трепала его, как обезьяна свиток папируса из будущей александрийской библиотеки. Прокатившись несколько раз по супружескому ложу туда-обратно, чета молодоженов свалилась на пол, и семейная сцена продолжилась там.

- Ты от меня, первой красавицы, блудить еще будешь, жираф безмозглый! - надрывалась первая красавица, а это по-видимому, было недалеко от истины. - Я тебя, голь перекатную, голым оставлю, забыл что все здесь мое - усадьба моя, барка наша, тоже моя и ладья моя и паланкин наш - он тоже мой! И ты со всеми потрохами, пока их Кебехсенуф не вынул, мой! Ты у меня с голой жопой по всей Черной Земле побежишь, как бывало раньше, шакал бесхвостый.

Вслед за известием о скоропостижной женитьбе, на человека вдруг свалилось сказочное богатство, но, однако, тут, же возникла и угроза потери его. Как-то многовато оказалось событий за малый временной промежуток. Прямо калейдоскоп сногсшибательных новостей. Все это несколько мешало ему сосредоточиться на противостоянии визжащей…э-э…жене что ли? Однако, в процессе выяснения отношений, одежда постепенно покидала их, в частности, у молодой платье на груди распахнулось, все вылезло наружу и этого оказалось так много, что он удивился не менее, чем известию о своем семейном положении и возникшем из ничего богатстве.

- Ты эту дрянь трахал там в гробнице? Ну, говори, трахал эту суку! Святотатствовал на саркофаге сучий потрох! Тебе, что вот этих сисек мало? (а их и в самом деле было очень много) Ты, понимаешь, похотливая ты обезьяна, что мне только свиснуть и вся страна ляжет у моих ног? Ты что мне обещал, когда женился? Вспомни кто ты и кто я! У нас в Черной Земле, что принцессы, как навозные лепешки, разбросаны повсюду, что как ногою ступишь раз, так сразу и ступней в говно?

О, боги! Еще и принцесса! Ну, вот только этого как раз не хватало! А он уже примерялся дать ей хорошего леща.



Все права защищены. Copyright © 2012. Василий Фомин